|
|
|
 |
|
|
| |
 |
ЛЕД И ПЛАМЯ — СМЕШАТЬ, НО НЕ ВЗБАЛТЫВАТЬ
Все изначально было слишком неправильно. Она сидела на подоконнике, медленно затягиваясь тоненькой сигаретой, крутила ее в не менее тоненьких пальчиках и смотрела на наглого голубя, пытающегося поселиться навечно на ее балконе. Хорошо ему… до 11 этажа долетел… Мысли путались, прыгали туда-сюда и возвращались к наболевшему. Ну почему все с самого начала было так неправильно?
Тогда она еще жила в маленьком сибирском городке, была беззаботной студенткой и одевалась так вызывающе, что ни одна бабушка на улице не могла смолчать, наблюдая, как развеваются на ветру ее короткие юбчонки и насколько дерзко ее декольте. "Бесстыдница!" -- скрипели ей вслед. "Погода сегодня замечательная!" -- хохотала она в ответ. Друзья называли ее солнышком — и действительно, она просто не умела сердиться, обижаться, превращаться в мегеру… Злиться, правда, умела. Если была серьезная причина. Недолго. Солнышко же. Однако Солнцу, обитающему на бренной земле, за сияние и тепло денег не платят. Она подрабатывала в ночном клубе официанткой, ничуть не смущаясь того, что девушке, обучающейся на пафосном факультете юриспруденции, улыбаться подвыпившим посетителям дискотеки как-то некуртуазно. Более того, Солнышко даже получала от этого удовольствие!
"Ну на кой тебе сдался этот ночной клуб?" -- зло шипел ей на ухо во время лекции по гражданскому праву Саня, бойфренд и однокурсник по совместительству —Солнышко, это ж бред!"
"Почему?" -- спрашивала она, сосредоточенно рисуя в тетради смешные рожицы, сердечки, цветочки и прочую дребедень, не имеющую ровно никакого отношения к конспектированию.
-- Ты вообще замечаешь, как на тебя люди косятся?
-- Какие?
-- Да все! Вон Алла даже сейчас это делает.
Солнышко бросила взгляд на холеную Аллу, дочь какого-то невозможно богатого бизнесмена. Алла, казалось, рассматривала свое кольцо с огромным бриллиантом, однако периодически бросала взгляд на Солнышко и что-то язвительно сообщала соседке. И они еле сдерживали смех.
-- А что мне Алла?
-- Алла-то, может, и ничего… Ты вообще обо мне думаешь? Я собирался на этих выходных представить тебя отцу… И что я скажу? "Это моя девушка, она по ночам моет стаканы и подает водку местным алкоголикам"?
-- Вот так и скажи. Можешь еще добавить: "Поэтому денег она у меня не просит, и на сэкономленные средства я себе купил скромную, но симпатичную иномарку".
-- Ты невыносима, солнце…
-- Ну прекрати. Хочешь, сегодня в кино сходим?
И они шли на самый модный в этом сезоне фильм, а она тайком поглядывала на часики "Омега", подаренные неожиданно расщедрившимся Саней, считая часы, когда же надо будет идти на работу. Солнышку нравилась кипучая ночная жизнь, и неважно, какое место она в ней занимала — в любом случае она была ее участником. Ее эстетическое чувство было удовлетворено суперсовременным дизайном клуба, ее жизнерадостность — бурлящей атмосферой, ее общительность — весельем и дружелюбием коллег. Они всегда были вместе. В отличие от сокурсников, делившихся на группы по финансовым возможностям. И Солнышко совсем не отдавала себе отчета, что, возможно, отчасти тянет ее в клуб еще и потому, что она увидит обаятельную улыбку и совершенно серьезные при этом глаза одного из барменов… Нет, она, конечно, прекрасно осознавала, что он ей нравится. "Да-да-да, -- ухмыльнулась подруга Наташка после того как Солнышко увидела его в первый раз и восхищенно ахнула — Это твой кадр. Твой типаж на все сто. Насколько я помню, ты всегда сходила по таким с ума". Но… Был он смугл, черняв, кареглаз, остроумен и в то же время как-то отстранен от всей суеты, происходящей кругом. Ловко разливал спиртные напитки, стрелял глазами в клиенток, с удовольствием расстающихся со значительными суммами только за возможность перекинуться с ним парой слов, пока он смешивает заказанный коктейль… Коллеги по цеху называли его Льдистым, так как, срывая воздушные поцелуи поклонниц, он оставался совершенно безучастным к знойным красавицам в обтягивающих джинсах. Солнышко это только раззадоривало, и она откровенно вешалась ему на шею при каждой подвернувшейся возможности, громко заявляя: "Ну когда же мы с тобой, наконец, займемся страстным сексом?" Льдистый же отшучивался, аккуратно отцеплял от себя ее руки, нарочито дружески чмокал в щечку. "Народ, наш Льдистый — не мужчина!" -- хохотала Солнышко, сдерживая досаду. Кажется, она действительно слишком часто стала задумываться о нем всерьез. Контраст с Саней был слишком очевиден. Саня — смешной, низенький, полноватый, с курносым носом и веснушками, всегда при дорогих часах, одетый по последней моде, обожающий безупречную итальянскую обувь… Льдистый — высокий, изящный, широкоплечий, в неизменной джинсовой рубашке цвета солнышковых глаз, в старых ботинках, которые Саня называл не иначе как "раздолбайками"… И совершенно не обращающий на нее никакого внимания! Впрочем… Однажды, когда в клубе был просто аншлаг, Солнышко так вымоталась, что под утро, еле добравшись до диванчика в подсобной комнатке, буквально упала на него и задремала. Сквозь сон она почувствовала, как кто-то бережно накрыл ее пледом, откинул с лица мешавшую ей прядь и тихо сказал: "Засыпай, малыш"…
А потом диплом. Тут уж не до утомительной работы… и Солнышко уволилась. Устроилась в юридическую фирму нарабатывать опыт по специальности, наконец была представлена Саниному отцу (от чего не испытала никакого восторга) и уже не могла вспомнить, когда в последний раз видела Льдистого… Да оно и к лучшему. К чему встречаться, если остался всего шаг до того, чтобы шутливые домогательства переросли в чувство? К тому же она решила, что как только закончит университет, расстанется со снобом Саней и поедет в город больших возможностей — Москву. Там ей уже и работу предложили.
Было солнечное утро. Она шла в офис, радостно отметив про себя, что уже через месяц попрощается с этим городом и ринется навстречу новой жизни… как вдруг ее кто-то окликнул: "Привет, Солнышко!" Будь это не так неожиданно, в ответ она бы громко завопила: "Воооооляяя судьбыыыы!"
"Что ты делаешь сегодня вечером?" -- в устах Льдистого этот наибанальнешний вопрос звучал сладкой новой музыкой.
И началось… Теперь "Когда мы наконец займемся страстным сексом?" спрашивал он. И она отвечала: "Прямо сейчас!" Было это как в женских романах, и она смеялась, ведь так не бывает, и они оба знали, что все это через месяц закончится…
Москва кружила ей голову. Она впитывала новые ощущения как губку, вспоминая о Льдистом, лишь читая скупые строчки его электронных писем. Свои чувства она запирала на замок. Поклонников и так хватало, правда, таких бездонных глаз не было ни у одного…
Дзинь-дзинь "Вам письмо!": "Солнышко, я гораздо ближе, чем ты думаешь… Я в Питере".
"От Питера до Москвы вези меня, тепловоз.
От Питера до Москвы — бутылка да стук колес…"
Неделя тянулась в 651 км друг от друга, а выходные пролетали в каком-то хмеле…
Часы наслаждения и боли… Наслаждения друг другом и боли от того… что все было изначально слишком неправильно.
Солнышко и Льдистый.
Само безумие и воплощенный разум.
Москвичка и питерец — обожающие свои города и не готовые променять их на другие.
Им никогда не стать ближе… Они были слишком мудры и прекрасно понимали это…
Она посмотрела на потухший окурок, достала из пачки новую сигарету… Ну почему она даже сейчас, когда они уже столько дней расстались, с надеждой открывает почтовый ящик и так хочет увидеть его "Привет жаркой москвичке от ледяного питерца!"? Может, и сейчас проверить?
Все равно там наверняка пусто…
Дзинь-дзинь "Вам письмо!": «Солнышко… знаешь… Москва, Питер… Я хочу быть с тобой. И неважно, в какой точке этого мира".
|
|
| |
 |
|
| © Чайный дом, 2004 © Дизайн: Иванов Евгений, 1998-2004 |
|
